РЕДАКТИРОВАНИЕ ПРОЦЕССУАЛЬНЫХ ДОКУМЕНТОВ. ИЗМЕНЕНИЯ В ХАРАКТЕРЕ УСЛУГИ

Изменения в услуге редактирования

процессуальных документов по уголовному делу!

Об услуге рассказал методист по уголовным делам, руководитель Секции методики и методологии правоприменения в уголовном судопроизводстве Консультативно-методического (учебного) Центра YURISTAT (ЮРИСТАТ) Александр Михайлович Козлов, впервые ответив на вопрос: может ли юрист конкурировать с Искусственным Интеллектом?!

О сложностях проблематики ошибочного применения норм материального или процессуального уголовного закона при производстве по уголовным делам на досудебной и судебных стадиях уголовного судопроизводства многие годы ведут споры представители юридической общественности. Одни из них поддерживают уголовную репрессию, особенно, представители вокруг государственных структур, другие, а их меньшинство, пытаются апеллировать к конституционным правам человека и гражданина. Всё это мы читаем в частных комментариях и в публичном пространстве. Но, проблема существует и не теряет своей актуальности для нашего времени, хотя практически во всех высших учебных заведениях юридического профиля готовят будущих юристов с целью обеспечения правильного понимания и применения уголовного и уголовно-процессуального законодательства.

… … …

Что представляет услуга редактирование процессуальных документов по уголовному делу и чем она отличается от услуги рецензирования процессуальных документов в уголовном деле?!

Рассказывает Александр Михайлович:

Материалы уголовных дел представляют собой совокупность разнообразных процессуальных документов, сформированных на досудебной стадии органами предварительного расследования. Одни из которых являются документами организационного характера (например, запросов о получении информации и ответов на запросы, содержащие запрашиваемую информацию, например, о судимости, о наличии имущества, сведения о движении уголовного дела, о сроках расследования и т.д.), другие содержат решения по уголовному делу (о мере пресечения, о привлечении в качестве обвиняемого, о рассмотрении ходатайств и жалоб, об аресте имущества, о соединении/выделении уголовных дел) и т.д. и т.п.

Основу материалов уголовного дела образуют доказательства и процессуальные документы о получении доказательств (заключения экспертов, протоколы обыска, протоколы допросов, очных ставок и других следственных действий). Отдельно назовём протокол ознакомления с материалами уголовного дела в порядке ст.217 УПК РФ и обвинительное заключение, как итоговые процессуальные документы, завершающие досудебное производство и направляемые прокурору для проверки и утверждения обвинительного заключения передачи с материалами уголовного дела в суд первой инстанции для разрешения уголовного дела по существу.

Соответственно, содержание всех этих материалов уголовного дела является для стороны защиты объектами своевременного эффективного обжалования либо в порядке подчиненности вышестоящему руководителю следственного органа или надзирающему прокурору, либо в порядке обращения с жалобой в суд в порядке ст.125 УПК РФ до того, как уголовное дело будет завершено расследованием.

Напоминаем, что после передачи уголовного дела в суд первой инстанции все жалобы на незаконные действия органов расследования рассматривает суд первой инстанции с выяснением мнения государственного обвинителя.

Эти действия стороны защиты должны быть максимально не только профессионально подготовлены, но, и спланированы с учётом общих и частных целей защиты от уголовного преследования по конкретному обвинению. Что зависит от диспозиции статьи Особенной части УК РФ, по которой возбуждено и расследовано уголовное дело.

Услуга рецензирования процессуальных документов по уголовному делу была ориентирована на помощь стороне защиты в нахождении юридических оснований для оспаривания действий (бездействия) и решений органов предварительного расследования (прежде всего, их должностных лиц), осуществляющих досудебное производство по конкретному уголовному делу. На практике за получением услуги рецензирования обращались заинтересованные лица (например, родственники лиц, подозреваемых и обвиняемых по уголовным делам, не завершенных расследованием), иных лиц, например, на имущество которых наложен арест. Соответственно, заинтересованные в получении такой услуги лица предоставляли необходимые процессуальные документы, на содержание которых мы готовили рецензию о соответствии или несоответствии содержания такого процессуального документа требованиям материального или процессуального уголовного закона. Услуга могла быть оказана устно (в форме беседы, обсуждения выявленных в документе юридических дефектов) или, по согласованию, в письменной форме конкретных юридических рекомендаций (например, о подготовке ходатайства, жалобы, заявления).

Но, на практике всё чаще возникали просьбы о практической помощи в уголовном деле (например, в подготовке апелляционной, кассационной жалобы на постановление судьи о применении меры пресечения, о её продлении, а также, об аресте имущества и продлении сроков ареста. Нас просили не только оценить перспективы ходатайства или жалобы по уголовному делу, но, и подготовить такое ходатайство (жалобу). В последние годы нам пришлось рецензировать заключения экспертов с помощью специалистов по различным направлениям, например, по налоговому праву, постановления о привлечении в качестве обвиняемого, даже протокол об ознакомлении с материалами уголовного дела в части ходатайств стороны защиты к такому протоколу, имеющему значение при решении судом первой инстанции вопроса о возвращении уголовного дела прокурору. Во всех этих случаях приходилось более глубоко вникать в существо уголовного дела, что неизбежно привело к реформированию услуги рецензирования процессуальных документов (например, ходатайства о возвращении уголовного дела прокурору, жалобы защитника на незаконность или необоснованность обвинения и др.), и разработке новой услуги – редактирование процессуальных документов.

Редактирование процессуальных документов предполагало предоставление нам текста процессуального документа, подготовленного стороной защиты (например, апелляционной жалобы на постановление судьи о назначении судебного заседания по результатам предварительного слушания) с просьбой об уточнении, дополнении и, если необходимо, исправления такого документа. При этом, в ряде случаев, из-за наших критических замечаний, нам приходилось почти полностью перерабатывать такой процессуальный документ. Фактически, в этих случаях, более эффективным оказывалось полное «переделывание» документа с согласия заинтересованных лиц. Даже в этих случаях мы не конкурировали со стороной защиты, а помогали улучшить редактируемые документы.

Таким образом, в обновлённом виде оказываемая нами юридическая услуга (помощь) называется, как – рецензирование и редактирование процессуальных документов по уголовному делу.

Начиная с конца текущего 2026 года мы помогаем подготовить необходимые для уголовного дела жалобы, ходатайства, заявления и пр., или ограничиваемся, при необходимости, только редактированием уже ранее подготовленных стороной защиты заявлений, ходатайств, жалоб. В этом случае мы занимаемся усилением доводов защиты с объяснением необходимости в этом, чтобы избежать слабостей в реализуемой позиции защиты и, если необходимо, в её корректировке.

Мы включаем в услугу редактирование процессуальных документов, исходящих не от следователя, а от стороны защиты. Тогда мы изучаем не только, например, доводы уже подготовленной жалобы, но, также, процессуальные документы, содержащие сведения о действиях или решениях следователя (судьи, прокурора, начальника следственного органа), которые были или будут обжалованы в интересах не только обвиняемого, но, также, других лиц (например, свидетелей, понятых, статистов и др. лиц, интересы оказались затронутыми производством по уголовному делу). Понятно, что редактировать такие процессуальные документы сторона защиты не может, но, при наличии оснований для этого, может быть подано ходатайство руководителю следственного органа (жалоба на незаконные или необоснованные действия и решения следователя) с просьбой устранить допущенное следователем нарушение закона, вплоть до признания незаконным процессуального документа (например, обыска, в тексте протокола которого неполностью описаны действия понятых и лиц, производящих обыск).

Таким образом сторона защиты реализует возможность контроля за надлежащим производством по уголовному делу своевременным реагированием по фактам нарушения или несоблюдения следователем порядка (процедуры) уголовного судопроизводства, урегулированного применимым законодательством, в том числе, подлежащим применению при производстве по уголовному делу (мы напоминаем о нормах УК РФ, содержащих бланкетные диспозиции, т.е., включающие положения норм другого отраслевого законодательства (гражданского, корпоративного, налогового, банковского, таможенного и др.).

В качестве варианта оказания услуги, публикуем решение казуса по учебной дисциплине «Практикум по применению уголовного закона» (дипломированные юристы проходят такие практикумы в своём Вузе).

Условия казуса: на новогодние праздники в деревню к родителям приехал из города инженер Сидоров, 41 год. Узнав от отца, что в деревне проживают многолетние охотники Иванов, 61 год и Петров, 64 года, которые намеревались пойти на двухдневную охоту с ночевкой в лесу, Сидоров попросил взять его с собой с имеющимся у отца охотничьим снаряжением. Иванов и Петров согласились, так как втроём будет удобнее. Однако, к вечеру первого дня Сидоров с непривычки сильно переутомился и почувствовал себя плохо. Охотники решили прервать охоту и вернуться обратно в деревню. Какое-то время они поддерживали Сидорова и даже пытались нести его на себе вместе с охотничьим снаряжением, но, вскоре не смогли двигаться дальше. По просьбе Сидорова охотники Иванов и Петров оборудовали стоянку для Сидорова, заготовили ему дрова, оставили продукты и налегке отправились в деревню. Через несколько часов, по прибытию в деревню Иванов и Петров сообщили председателю сельсовета, участковому, а также, родственникам Сидорова о том, что произошло, чтобы с кем-то отправиться за Сидоровым. Но, когда спасатели прибыли на место, они обнаружили, что за это время Сидоров умер. По заключению эксперта, смерть Сидорова наступила от переутомления на фоне ишемической болезни, гипертомии и др. сопутствующих заболеваний. Признаков обморожения не обнаружено. Узнав о случившемся, супруга умершего Сидорова обратилась в прокуратуру с заявлением о причинении Сидорову смерти по неосторожности по причине оставления его в опасности.

Необходимо дать уголовно-правовой анализ случившегося и о наличии или отсутствии в поведении охотников Иванова и Петрова признаков преступления.

Решение (в редакторском сокращении):

Любое преступление (согласно ст.14 УК РФ) обладает признаком общественной опасности, выраженной в причинении вреда личности, обществу или государству, а равно, созданием реальной угрозу причинения такого вреда соответствующим общественным отношениям, взятым под охрану уголовного законодательства РФ.

В соответствии с законодательным (нормативным) определением, преступным деянием (преступлением) признаётся: а) общественно-опасное деяние – событие преступления, б) запрещенное уголовным законом в конкретной статье Особенной части уголовного кодекса (УК РФ) под угрозой наказания., в) совершенное виновно. Наличие этих общих для любого преступления признаков является нормативно обязательным, отсутствие любого из них влечёт признание поведения граждан не уголовно-наказуемым (непреступным).

Анализируя поведение (действия) охотников Иванова и Петрова, констатируем следующие фактические обстоятельства: а) инициатива участия в охоте исходила от Сидорова, охотники Иванов и Петров лишь согласились взять Сидорова с собой и, таким образом, не создавали на этом этапе опасности для жизни Сидорова.

б) когда Сидоров почувствовал усталость и невозможность двигаться, охотники Иванов и Петров решили возвратиться домой и даже пытались нести Сидорова на себе вместе со снаряжением, но, для них это оказалось невозможным

в) после этого, охотники Иванов и Петров не бросили Сидорова в лесу, а создали необходимые условия для того, чтобы Сидоров находился в безопасности и покое, дожидаясь помощи, за которой отправились охотники Иванов и Петров, помогая друг другу, поскольку они тоже выбились из сил г) добравшись до деревни, Иванов и Петров незамедлительно уведомили о проблеме председателя сельсовета, участкового и родственников Сидорова для организации спасательной эвакуации Сидоровым д) смерть последнего наступила по причинам наличия у Сидорова скрытых заболеваний, что объективно никак не зависело от поведения Иванова и Петрова, действовавших правомерно и сообразно возникшей ситуации. При таких обстоятельствах, вопреки заявлению супруги умершего Сидорова, в поведении охотников Иванова и Петрова отсутствовал признак общественной опасности, и на этом основании в возбуждении уголовного дела по заявлению Сидоровой о якобы оставления Сидорова в опасности по результатам проверки было отказано.

Дополнительно, отметим, что отсутствовали основания и для возбуждения уголовного дела по ст.109 УК РФ (причинение смерти по неосторожности).

Этот состав преступления предполагает совершение действий виновных лиц, в результате которых наступила смерть потерпевшего (по неосторожности первых, а не самого потерпевшего). Однако, согласно заключению эксперта, неожиданная смерть Сидорова наступила в результате развития осложнений имеющихся у него (Сидорова) заболеваний, а не в результате действий Иванова и Петрова. Таким образом, смерть Сидорова не являлась следствием их (Иванова и Петрова) действий. Но, остаётся вопрос – не являлись ли действия (бездействие) охотников Иванова и Петрова если не причиной, то, необходимым условием наступления смерти Сидорова? Такое условие предусмотрено в диспозиции ст.125 УК РФ, как заведомое оставление в опасности потерпевшего, находящегося в опасном для его жизни или здоровья состоянии, если виновные лица имели возможность таковую помощь оказать. Правовая оценка фактических обстоятельств произошедшего позволяет прийти к следующим выводам: а) нахождение Сидорова в опасном состоянии не была очевидной для охотников Иванова и Петрова (вместе с тем, в диспозиции статьи 125 УК РФ предусмотрен признак «заведомости» бездействия), а также, для самого Сидорова (он не говорил об этом) б) на охотников Иванова и Петрова не возлагалась обязанность по диагностированию состояния здоровья и оказанию медицинской помощи в) в болезненное состояние Сидорова привели не действия охотников Иванова и Петрова, а его (Сидорова) переутомление, после чего охотники Иванов и Петров приняли решение о возвращении домой и даже предпринимали усилия по транспортировке Сидорова в обратный путь, но, не смогли по причине недостаточности собственных физических возможностей. Таким образом, вопреки заявлению супруги умершего Сидорова, в поведении охотников Иванова и Петрова отсутствуют признаки состава преступлений, согласно и диспозиции ст.125 УК РФ, и диспозиции ст.109 УК РФ. Отсутствие в деянии лица уголовной противоправности влечёт и невозможность привлечения такого лица к уголовной ответственности. Кроме того, в соответствии со ст.5 УК РФ, устанавливающей принцип вины, охотники Иванов и Петров могли (теоретически) привлекаться в качестве виновных (подозреваемых, обвиняемых), если бы в их действиях (бездействии) была бы установлена вина в форме умысла (прямого или косвенного) или неосторожности (в форме легкомыслия или небрежности). Но, в ст.125 УК РФ предусмотрено совершение деяния умышленно в форме прямого умысла, что, как сказано выше, в действиях Иванова и Петрова отсутствует. Что же касается ст.109 УК РФ, предусматривающей совершение данного деяния в форме неосторожности, то, обе формы неосторожности (легкомыслие или небрежность)  содержат наличие в действиях виновного лица предвидение некой абстрактной возможности (осознаваемой вероятности) наступления общественно-опасных в виде смерти потерпевшего последствий, с самонадеянной или небрежной по ситуации уверенностью виновного лица в недопущении или предотвращении наступления общественно-опасных последствий. Однако, по обстоятельствам дела никому, в том числе, самому потерпевшему Сидорову не было известно о том, что Сидоров находится в опасном для жизни состоянии и нуждается в экстренной медицинской помощи, которую, в любом случае, Иванов и Петров не смогли бы оказать и вынуждены были обращаться за помощью, так они и поступили, так как не могли и не должны были предвидеть смерть Сидорова. Обобщая все выше сказанное, приходим к выводу, что отсутствие в поведении Иванова и Петрова фундаментальных признаков любого преступления (согласно ст.14 УК РФ) означает отсутствие события (факта) преступления в их (Иванова и Петрова) поведении в анализируемом уголовно-правовом казусе.

По такому варианту нами исследуются процессуальные документы обвинения при оказании юридической услуги - подготовке консультативных рекомендаций по уголовному делу в интересах стороны защиты. В любом случае, необходимо предварительное обсуждение, планирование и согласование наших действий с заказчиками услуги.

…  …  …

Для получения консультативных рекомендаций и практической помощи при

подготовке ходатайств и жалоб по уголовному делу и рецензировании уже

имеющихся процессуальных документов досудебного и судебного производства

по конкретному уголовному делу, -

направляйте предварительные запросы по электронной почте:

yuristat.center@gmail.com

yuristat.center@yandex.ru 

 

О вопросе допустимости доказательств, представленных защитником

 

Об участии защитника в доказывании

в уголовном судопроизводстве

В действующем с 2002 года новом УПК РФ законодателю не получилось урегулировать функцию защитника и стороны защиты в целом в уголовном судопроизводстве, допускающую полноценное, в соответствии с конституционными принципами равноправия и состязательности сторон обвинения и защиты, участие стороны защиты в процедуре доказывания по уголовному делу на условиях равноправия и состязательности со стороной обвинения. Вы можете себе представить равноправие адвоката и следователя?! Или, тем более, прокурора гос. обвинителя и адвоката защитника в суде???

Обвинителю можно всё, даже, предполагать и домысливать, а сторона защиты, фактически, не может ничего. Конечно, декларативно право участия защитника в уголовно-процессуальном доказывании провозглашено в статье 53 УПК РФ, как право, согласно пункта 2, части 1, статьи 53 УПК РФ: собирать и представлять доказательства, необходимые для оказания юридической помощи в порядке, установленном частью третьей статьи 86 УПК РФ;

Однако, в части 3 статьи 86 УПК РФ установлено ограничение, что защитник вправе собирать доказательства путём:

1) получения предметов, документов и иных сведений;

2) опроса лиц с их согласия;

3) истребования справок, характеристик, иных документов от органов государственной власти; органов местного самоуправления, общественных объединений и организаций, которые обязаны предоставлять запрашиваемые документы или их копии; Представьте, что сторона обвинения была бы наделена только такими же «усечёнными» псевдоправами… Тогда, при объективности судей мы бы наблюдали множество оправдательных приговоров. Но… увы, в уголовно-процессуальном законе можно только мечтать о такой состязательности сторон…

Возвращаясь к теме публикации и продолжая предыдущее обсуждение права защитника на участие в доказывании при производстве по уголовному делу, мы напомним, что неотъемлемым элементом уголовно-процессуального доказывания предусмотрена проверка доказательств и их правовая оценка в соответствии со статьёй 88 УПК РФ, но, имеется особенность, - это правомочие осуществляется не защитником, а только и исключительно только поименованными в законе должностными лицами, наделенными властными полномочиями, в том числе, полномочием давать правовую оценку доказательствам в уголовном деле!

К этим лицам относятся: судья, прокурор, следователь, дознаватель (часть 2 статьи 86 и часть 3 статьи 88 УПК РФ). Удивительно, но, фигура защитника здесь даже не упоминается. И, учитывая судебную практику, даже не предполагается.

Поэтому, не надо удивляться, когда в обвинительном приговоре мы читаем, что судья доверяет всему, что предоставил суду прокурор и не доверяет ничему, что предоставили защитник и сторона защиты.

Соответствует ли эта практика конституционным принципам равноправия и состязательности сторон обвинения и защиты?! По нашему мнению, абсолютно не соответствует. Остаётся только ждать, когда наш Конституционный Суд займёт давно ожидаемую позицию органа конституционного правосудия, не кивающего послушно в сторону интересам власти. К сожалению, вопрос не простой и ждать придётся очень долго… По крайней мере, мы не ожидаем позитивных изменений в ближайшей перспективе.

Во-первых, в отечественной теории доказательств и доказательственном праве за прошедшие десятилетия сложился постулат, согласно которому на досудебном производстве по уголовному делу всю основную доказательственную основу (базу) как основу для судебного разрешения уголовного дела формируют исключительно государственные органы предварительного расследования под контролем органов прокуратуры, а такие участники производства по уголовному делу, как защитники, подозреваемые, обвиняемые, потерпевшие формально привлекаются по мере необходимости для участия в следственных и иных процессуальных действиях по обвинительному плану органов расследования, согласованному с прокуратурой.

…  …  …

Во-вторых, уточним, какие виды доказательств, из числа предусмотренных в ч.2, ст.74 УПК РФ, могут быть получены защитником, даже с учётом тех действий, на которые защитник декларативно уполномочен в соответствии с ч.3, ст.86 УПК.

Как показывает судебная практика, суды игнорируют всю доказательственную информацию, предоставляемую стороной защиты, даже заключение специалиста, без которого невозможно оспорить такое распространенное и, зачастую, почти единственное доказательство обвинения, как заключение эксперта. Тем более, смешно называть якобы доказательством защиты протокол опроса потенциального свидетеля защитником адвокатом. Такой документ никогда не станет признанным равнозначным протоколу допроса свидетеля. Получается, что собирание якобы доказательств стороной защиты отнесено к непроцессуальным каналам получения информации, которая не может заменить официальные доказательства в уголовном деле, сформированные должностными лицами органов расследования. Изучение материалов уголовных дел показало, что даже истребованные защитником справки и характеристики, как иные документы по своему содержанию и происхождению, подпадающие под признаки «иных документов», могут быть признаны таковыми только после того, как следователь признает их относимыми и допустимыми в качестве доказательств по расследуемому уголовному делу и приобщит такие иные документы к материалам уголовного дела. Очевидно, что никакого равноправия и состязательности сторон обвинения и защиты в описанной ситуации нет.

… … …

В-третьих, добавим к высказанным критическим суждениям то, что, согласно авторитетным разъяснениям Верховного Суда Российской Федерации, такие иные материалы, в частности, результаты опроса, доказательствами не являются!

Так, в кассационном определении по делу С. от 10.08.06 г (дело №39-006-4) Верховный Суд РФ указал: сведения, полученные защитником в результате опроса, могут стать доказательствами по уголовному делу только тогда, когда опрошенное защитником лицо подтвердит эти сведения на допросе, проведенном в соответствии с требованиями уголовно-процессуального закона дознавателем, следователем, прокурором или судом… Протоколы опроса лиц защитником не могут рассматриваться и как доказательства, именуемые в ст.74 УПК РФ, как иные документы. К иным документам могут относиться материалы фото и киносъёмки, аудио- и видеозаписи, и иные носители информации, полученные, истребованные или предоставленные в порядке, установленным законом, т.е., документы, к которым протоколы опросов не могут быть отнесены…

В приговоре Курского областного суда по делу С. эта мысль выражена ещё более категорично: имеющиеся в деле протоколы опроса свидетелей, полученные С. без соблюдения требований уголовно-процессуального закона, необходимых для получения доказательства по делу, не могут быть признаны доказательствами по настоящему уголовному делу…

…  …  …

В-четвертых, по устоявшейся нормативной конструкции в судебной практике обязанность формирования доказательственной базы по любому уголовному делу возложена на органы расследования, осуществляющие функцию уголовного преследования, чаще всего проистекающую с обвинительным уклоном.

А вот на защитника не возложена обязанность доказывания, ему остаётся лишь только участь просить орган расследования ограничить использование отдельных обвинительных доказательств. Защитник не вправе наряду со следователем осуществлять равную с органом расследования доказательственную деятельность, что, по мнению многих юристов, не только не обеспечивает конституционный принцип состязательности и равноправия сторон, но, и прямо противоречит этому принципу. Стороны обвинения и защиты явно не равноправны. При этом, сторонники обвинительного уклона на протяжении десятков лет одновременно позиционировали себя, как противники передачи стороне защиты возможности, даже гипотетической, осуществлять «параллельное расследование», сама идея которого отрицается в классической теории доказывания в уголовном процессе.

И сегодня мы признаём, что государственные органы придерживаются мнения, что полученные защитником доказательственные материалы не обладают и не могут обладать свойством допустимости. Этим свойством могут обладать и только обладают доказательства, полученные государственными органами. И ничего с этим не поделаешь, поскольку даже Конституционный Суд РФ не усматривает в этом очевиднейшее неисполнение конституционного принципа состязательности и равноправия сторон, как конституционной основы истинного правосудия, которого, к сожалению, в национальном уголовном процессе мы не наблюдаем…

По мнению государственных органов, критерию допустимости доказательств в уголовном судопроизводстве соответствуют только те доказательства, которые получены в результате процессуальной деятельности органов, осуществляющих уголовное преследование в установленном уголовно-процессуальным законом порядке. Очевидно, что защитник не может обойти эти надуманные властными органами препятствия и фактически лишен права представлять доказательства, что мы и наблюдаем в судебной практике по уголовным делам в последние годы…

…  …  …

В завершение, публикуем мнение нашего эксперта – руководителя Секции методики и методологии правоприменения в уголовном судопроизводстве Консультативно-методического (учебного) Центра «ЮРИСТАТ» (YURISTAT), методиста по уголовным делам КА «Александр Добровинский и партнёры» - Козлова Александра Михайловича – по поводу вышесказанного.

Описываемая в публикации правовая позиция государственных органов о таком свойстве доказательств, как их допустимость, внутренне противоречива и сводит критерий допустимости доказательств ТОЛЬКО к оценке их законности, которая рассматривается ТОЛЬКО, как соответствие доказательств условиям их получения в уголовно-процессуальном порядке и облечённым в определяемую уголовно-процессуальным законом процессуальную форму (ч.2, ст.74 УПК РФ). Однако, в ч.1, ст.74 УПК РФ установлено, что доказательствами являются ЛЮБЫЕ сведения, а не только те, которые сформированы органами расследования. Соответственно, по буквальному смыслу уголовно-процессуального закона, доказательствами будут являться ЛЮБЫЕ сведения, представленные стороной защиты, например, в виде СВЕДЕНИЙ (юридических фактов), изложенных в показаниях обвиняемого (подозреваемого, свидетеля, потерпевшего и др. лиц), а равно, в ходатайстве лица, выполняющего функции защитника, представителя, эксперта, специалиста, что не даёт следователю и суду права не принять эти СВЕДЕНИЯ, как доказательства по уголовному делу и не давать им правовую оценку в совокупности со всеми иными доказательствами, полученными по уголовному делу. Категорически нельзя давать оценку допустимости доказательств только по источнику их происхождения, иному, чем следователь и государственный обвинитель. Иначе нарушается тот самый конституционный принцип равноправия и состязательности сторон защиты и обвинения, ставя интересы защиты в зависимость от интересов обвинительной власти, заинтересованной в итогах одностороннего уголовного преследования.

Более того, запрет формирования недопустимых доказательств в уголовном деле относится только к должностным лицам органов расследования, так как их прямой обязанностью является ТОЛЬКО законное уголовно-процессуальное доказывание.

При этом, орган расследования должен руководствоваться другими мотивами, если возникает разумное сомнение в достоверности доказательственных сведений, предоставляемых стороной защиты. В этом случае, следователь осуществляет проверку достоверности содержания сведений, предоставленных стороной защиты (например, подозреваемый, обвиняемый, свидетель и др. лица дают сомнительные, противоречивые показания), тогда эти действия следователя будут соответствовать обязанности осуществлять проверку доказательств по свойству их достоверности, а не по критерию их допустимости для уголовно-процессуального доказывания.

Приведём пример многолетней давности, когда на практике возник вопрос о признании доказательства наличия алиби у обвиняемого, но, выяснилось, что эти сведения о наличии алиби получены из показаний недееспособного (психически больного) лица. В этом случае, возникает сомнение не в допустимости показаний такого лица, а в их достоверности после того, как это доказательство было принято следователем (как допустимое по форме), но, отвергнуто после осуществления проверки достоверности показаний такого лица. Примечательно, что судебные органы признавали доказательствами обвинения показания недееспособных лиц, когда в этом возникала необходимость в интересах обвинения. К сожалению, такие ситуации повторяются в судебной практике, что требует своего урегулирования.

…  …  …

Обсуждаемая проблематика не нова, более полувека назад известный ученый процессуалист С.В. Курылев писал, что процессуальная форма доказательства, как вообще любая форма, не может иметь приоритета над содержанием, поэтому, взятый сам по себе факт несоблюдения гарантии достоверности доказательства, не делает доказательство порочным (см. Курылёв С.В. «Сущность судебных доказательств», тр. Иркутского университета, том 17, стр.7, г. Иркутск, 1956 г). Это означает, что всякое процессуальное нарушение, которое допущено при собирании доказательств, должно быть оценено с точки зрения того, ставит ли это процессуальное нарушение под сомнение собранный таким способом доказательственный материал и вытекающие из него выводы по существу дела (см. «Теория доказательств в советском уголовном процессе», часть Общая, город Москва, изд. Юридическая литература, 1966 г, стр.277).

Эту правовую позицию поддерживают и многие современные авторы, обращая внимание на тезис о достоверности, как необходимом критерии решения вопроса о допустимости доказательств (см. Е.А. Доля, Научно-практическая конференция «Правовая и криминологическая оценка нового УПК РФ»//Государство и право, 2002 г, №9, стр.92).

Так, по мнению Е.А. Доля – чрезмерное значение в УПК придано категории допустимости доказательств (стр.75). Это привело к тому, что в ряде случаев допустимость (форма) «поглотила» содержание доказательств и процесса доказывания в целом, следствие чего явилось блокирование самой возможности доказывания по уголовным делам…

Также, критикуя положения ч.1, ст.75 УПК РФ, признающей недопустимыми доказательства, полученные с нарушением закона (напоминаем, что это положение основано на конституционной гарантии), А.Д. Бойков полагает неприемлемой для практики ситуацию, при которой суд не входит ни в оценку достоверности доказательства, ни в оценку существенности допущенного нарушения… (см. там же, №10, стр.112-113).

По нашему мнению, при рассмотрении вопроса о характере юридической связи (природе) допустимости доказательств с их достоверностью, необходимо исходить из иерархии задач, решаемых уголовным судопроизводством, в соотношении таких конституционных ценностей, как соблюдение принципа законности, с одной стороны, и установление реальных фактических обстоятельств уголовного дела, с другой стороны. Иными словами, необходимо исходить из того, какие социально значимые ценности защищает процессуально-правовой институт допустимости доказательств – конституционные права граждан по защите от их уголовного преследования или интересы задачи привлечения к уголовной ответственности лиц, совершивших преступление, в том числе, любой ценой, даже следственной или судебной ошибкой. Наше общество уже проходило времена репрессий и нам нельзя вновь повторять эти неисправимые ошибки. Напомним постулат римского права – пусть оправдают девять виновных, чем осудят одного невиновного!

… … …

(продолжение следует)

 

 

 

Особенности доказывания в уголовном судопроизводстве

 

Особенности доказывания в

уголовном судопроизводстве

С принятием и вступлением в действие нового Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации профессиональные юристы, практикующие по уголовным делам, столкнулись с принципиальными нововведениями в основное доказательственного права - понятие доказательства. Почему это важно?! Потому, что в доказательственной основе процессуальных решений по уголовным делам лежит нормативное регулирование дефиниций доказательства и доказывание.

Действующий с 2002 года новый УПК РФ по-иному определяет юридическую природу доказательств по сравнению с предыдущим УПК РСФСР. Вроде бы, не столь принципиальные изменения в законодательной концепции доказательств при производстве по уголовному делу, но, они оказались способны внести заметные акценты в сам процесс доказывания, обеспечивая его законность и обоснованность.

Понятие доказательства определено в части 1 статьи 74 УПК РФ, как ЛЮБЫЕ сведения, на основе которых субъекты уголовно-процессуального доказывания (суд, прокурор, следователь, дознаватель) в строго процессуальном порядке устанавливают наличие или отсутствие всех необходимых обстоятельств, имеющих юридическое значение для разрешения уголовного дела по существу.

Именно, по существу! Поскольку эта обязанность суда, рассматривающего материалы уголовного дела, не может быть обеспечена, если предварительное расследование не предоставит суду необходимую совокупность доказательств.

И не просто доказательств по их формальному признанию таковыми субъектами доказывания в досудебном производстве, а только и исключительно только тех из них, которые отвечают обязательным (нормативным) признакам доказательств, воспринятых таковыми в судебном разбирательстве.

Отметим, что в отличие от предыдущего УПК РСФСР, новый УПК РФ называет меньшее число таковых признаков (требований) доказательств в уголовном деле. Например, в части 1, статьи 69 УПК РСФСР в качестве доказательств признавались любые ФАКТИЧЕСКИЕ данные, на основании которых в предусмотренном в УПК процессуальном порядке устанавливались обстоятельства, имеющие значение для правильного окончательного разрешения данного конкретного уголовного дела.

Не вызывает никаких сомнений значимость употребления законодателем ограничительного термина – ФАКТИЧЕСКИЕ, а не абсолютно любые, в том числе, выдуманные данные, сведения, в том числе, даже не обладающие обязательным свойством ФАКТИЧНОСТИ. Что подразумевал законодатель, исключая признак «ФАКТИЧЕСКИЕ» сведения, трудно объяснить. Но, теперь, в части 1, статьи 74 действующего УПК РФ, закон устанавливает первоочередным свойством доказательства – ЛЮБЫЕ СВЕДЕНИЯ и на основе этого признания субъекты уголовно-процессуального доказывания осуществляют правомочие правовой оценки доказательств в их совокупности. Любые сведения, это – любая, даже совершенно непонятная информация.

На практике правоприменительные органы не обращают внимания на отступление законодателя от научно-обоснованного подхода к определению того, какая же информация по уголовному делу должна изначально восприниматься как подлежащая правовой оценке в качестве доказательственной. Поэтому, если гражданин предоставит в орган расследования непонятную информацию, назвав её доказательством совершения преступления, то, гражданин получит решение об отказе в возбуждении уголовного дела именно на том основании, что информация в заявлении гражданина не содержит ФАКТОВ совершенного преступления.

Неограниченность таковой информации вряд ли способствует конкретизации предмета проверки на этапе принятия сообщения о совершенном или совершаемом преступлении. Что подтверждается практикой рассмотрения обращений граждан.

По нашему мнению, именно свойство ФАКТИЧНОСТИ информации следует рассматривать, как отправную точку начала действия уголовно-процессуальной функции, возложенной на органы расследования, по принятию для проверки сообщений о преступной деятельности известных или неизвестных лиц. И то, что законодатель установил в части 1, статьи 88 нового УПК РФ необходимость правовой оценки каждого доказательства по наличию в нём признака достоверности содержащейся в нём информации, не находится в надлежащей органической связи с тем положением части 1, статьи 74 УПК РФ, которое определило доказательства, как абсолютно (?!) любые сведения, по крайней мере, изначально, если требуется подтверждение хотя бы их достоверности (по сути, - ФАКТИЧНОСТИ, как соответствие действительности и, с точки зрения философии познания, вразумительности криминального бытия).

Созданную тавтологию законодатель попытался преодолеть через положения статьи 75 УПК РФ, в частности, относя к недопустимым доказательствам показания потерпевшего, свидетеля, основанные на догадках, слухах, домыслах, предположениях и т.п. Но, зачем признавать недопустимыми доказательствами то, что изначально не обладало свойством ФАКТИЧНОСТИ информации, исходящей, к тому же, из непонятных источников. В научной литературе предпринимаются попытки как-то объяснить «странные» действия законодателя через неразрывность связи формы доказательств с их содержанием, но, это напоминает логические уловки, которыми осуществляется подмена тезисов - определений формы и содержания. Хотя очевидно, что дефектность содержания не только не зависит от его формы (т.е., каким образом это содержание представлено!), но, понятие формы имеет совершенно иной смысл, а именно, ЛЮБЫЕ сведения должны быть надлежащим образом оформлены, вне зависимости от того, достоверные они или недостоверные. И первые, и вторые не могут являться доказательством по уголовному делу, поскольку неправильно были оформлены (зафиксированы). Например, реальные телефонные переговоры между гражданами не могут быть признаны доказательствами, поскольку для их «прослушивания и записи» не было получено специальное разрешение судьи (как процессуальная форма получения такой информации). И не имеет значения, совершены эти телефонные переговоры в действительности или придуманы (пересказаны) оперативными сотрудниками.

В статье 88 УПК РФ названы свойства доказательств: их относимость; их допустимость; их достоверность; их достаточность в совокупности.

Но, в уголовно-процессуальном законе не определено, как понимать эти важнейшие свойства доказательств по уголовному делу. Мы поговорим об этом в следующей нашей публикации…

…  …  …

Материал для первой публикации предоставил методист по уголовным делам, руководитель Секции методики и методологии правоприменения в уголовном судопроизводстве Консультативно-методического (учебного) Центра ЮРИСТАТ (YURISTAT) – Козлов Александр Михайлович.

Однако, по мнению Александра Козлова, материал слишком объёмный, поэтому охватить всю проблематику спорных ситуаций, возникших, возникающих или могущих возникнуть, в связи с этим по уголовным делам, в одной публикации невозможно и вряд ли целесообразно. Ведь каждое уголовное дело, каждая спорная ситуация требуют внимательного изучения и только после уяснения всех фактических и юридических обстоятельств произошедшего события в прошлом, можно обсуждать и предлагать те или иные конкретные действия по защите реально нарушенных законных прав граждан, как со стороны обвинения, так и со стороны защиты.

…  …  …

Апелляция в уголовном деле (1 часть)

Рекомендации для апелляции. Психология апелляции.

Основополагающим нормативным основанием для возложения уголовной ответственности на осужденного (как предмет обвинительного приговора), является установление этим приговором факта совершения именно осужденным уголовно-наказуемого деяния, содержащего признаки всех элементов состава преступления – субъекта (КЕМ совершено это деяние), субъективной стороны (ПОЧЕМУ, ЗАЧЕМ осужденный совершил такое деяние); объективной стороны (КАКИМ ОБРАЗОМ совершено данное деяние) и объекта (НА КАКИЕ ОБЩЕСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ, ИНТЕРЕСЫ, БЛАГА направлено посягательство при совершении этого деяния).

Поэтому, уголовная ответственность всегда конкретна. Виновность не может быть предполагаемой, возможной. Согласно части 4, статьи 302 УПК РФ, приговор не может быть основан на предположениях и постановляется лишь при условии, что в ходе судебного разбирательства виновность подсудимого в совершении преступления подтверждена совокупностью исследованных судом доказательств.

Отсутствие любого элемента состава преступления (а равно, отсутствие обязательных признаков хотя бы одного из элементов состава преступления) влечет отсутствие юридических оснований для уголовной ответственности. Так, признание невменяемости лица, совершившего общественно-опасное деяние, влечёт невозможность привлечение такого лица к уголовной ответственности на основании неустановления (отсутствии) субъекта преступления. Невменяемое лицо не может нести уголовную ответственность. Таков закон, и он обязателен для всех, прежде всего, для правоохранительных органов, исполняющих закон.

В нашем случае постановлен обвинительный приговор. Осужденный и его защитник (сторона защиты) с таким приговором несогласны и обжалуют приговор в апелляционном порядке. Это – конституционное право осужденного. Но, для осуществления этого права нет необходимости в объёмном и многосложном оспаривании всех элементов состава преступления, а тем более, всех признаков всех элементов состава преступления, об установлении (доказывании) которых утверждается в обжалуемом приговоре. На практике удобнее акцентировать обжалование на формулирование доводов о нарушении судом первой инстанции или органом расследования порядка рассмотрения дела в суде или нарушений законности, допущенных на досудебной стадии производства по уголовному делу, повлиявших на правильное разрешение уголовного дела, при условии, что эти процессуальные (процедурные) нарушения не могут быть устранены в судебных стадиях уголовного судопроизводства в рамках правомочий судебных органов.

Поэтому, для эффективного апелляционного обжалования необходимо:

1)    во-первых, правильно определить предмет (цель) судебного обжалования;

2)    во-вторых, продумать тактику реализации действий защиты в суде второй

(апелляционной) инстанции для полноценного представления доводов защиты;

3) в-третьих, не смешивать материально-правовые и процессуально-правовые апелляционные доводы, чтобы не создать противоречия в обжаловании;

В нашей публикации мы рассмотрим эту проблематику с позиций классических канонов юридический психологии: сторона защиты оспаривает приговор, а судьи (вместо государственного обвинителя) активно препятствуют этому обжалованию.

И хотя, как сказано выше, закон обязателен даже для судей, но, практика показывает, что отечественные судьи больше подготовлены для обвинительного уклона, с которым столкнулись все, кто пытался спорить с «российской Фемидой».

Значит, доводы защиты должны быть не просто безупречными, основанными на законе, но, эти доводы должны быть понятны судьям. Более того, судьи должны осознать, что отказ в доводах защиты будет являться нарушением закона.  Явным, очевидным для вышестоящих судебных инстанций. От этого осознания зависит психологическая мотивация выносимого судейского решения.

Итак, первое, что необходимо выяснить, - имеется ли предмет обжалования, т.е., факты нарушения требований закона на досудебной стадии расследования и в судебном разбирательстве суда первой инстанции. Если таких фактов нет, то, либо защита была неэффективной на предыдущих этапах судопроизводства, либо апелляционное обжалование может оказаться безрезультатным (бесполезным).

Судебная практика показывает, что судами почти в 99,8% уголовных дел постановляются обвинительные приговоры (точнее, не оправдательные и не влекущие реабилитацию). Статистика ужасающая, но, с ней приходится жить и надеяться, что «наш» подзащитный (осужденный) не попадёт в эти 99,8% дел.

Далее. Предмет обжалования увязываем с планом действий защиты по обжалованию приговора, сообразуя эти действия с установленным в ст.389.13 УПК РФ нормативно регламентируемым порядком проведения судебного заседания в суде апелляционной инстанции. Рассмотрим некоторые из таких действий защиты.

1) Наиболее часто встречающимся нарушением закона при составлении текста обвинительного приговора является односторонность судебного разбирательства. При этом, в половине случаев выявляется явный обвинительный уклон, когда суд (судья) лично препятствует стороне защиты в представлении доказательств и их исследовании, выражая очевидное предпочтение доказательствам обвинения (даже, неочевидным и спорным). Практика показывает, что обвинительный уклон присутствует по уголовному делу, если в основу обвинения положено заключение эксперта, как якобы «безусловное» доказательство, а все возражения защиты и даже «встречное» заключение специалиста отвергаются судьёй по надуманным причинам, якобы влекущим невозможность признания заключения специалиста со стороны защиты, во-первых, доказательством защиты и, во-вторых, таким доказательством защиты, которым опровергаются либо смысловое содержание заключения эксперта, либо его форма. Сказанное относится ко всем доводам и доказательствам защиты. Достаточно ознакомиться с текстами обвинительных приговоров, чтобы убедиться в справедливости вышесказанного. Такое состояние отечественной судебной системы обязывает защитников по уголовным делам готовить доказательственную базу защиты ещё на стадии расследования, не дожидаясь получения обвинительного приговора и подготовки его обжалования.

2) Не меньшие сложности ожидают сторону защиту в апелляционной инстанции, судьи которой «готовятся» к вступлению обвинительного приговора в законную силу. Практикующим по уголовным делам адвокатам известно, насколько трудно преодолеть сложившееся годами предубеждение судей в том, что почти каждый обвинительный приговор «должен» вступить в законную силу. Вот с подобным судейским предубеждением и приходится адвокатам защитникам буквально «воевать» в суде апелляционной инстанции. Это не должно стать неожиданностью и к такому противостоянию надлежит тщательно готовиться. При этом, готовиться не только к самому противостоянию, но, и к формированию кассационных доводов защиты, если придётся готовиться к дальнейшему обжалованию уже вступившего в законную силу обвинительного приговора. Ранее мы публиковали материалы нашего методического совещания по тематике отличия апелляционного от кассационного обжалования обвинительного приговора. Основная идея такого различия заключалась в том, что для кассационного обжалования необходимы доводы о фундаментальных нарушениях порядка производства по уголовному делу, исключающих признания законности постановленного приговора. Учитывая последние тенденции в указаниях высшей судебной инстанции – Пленума ВС РФ, к таким нарушениям порядка уголовного судопроизводства относятся, также, факты несоблюдения судами руководящих указаний и разъяснений по вопросам судебной практики, содержащихся в тематических Постановлениях Пленумов ВС РФ, обязательных для всех нижестоящих судебных инстанций.

Как правило, эти нарушения выявляются при производстве по уголовному делу на досудебной стадии предварительного расследования, после чего в судебных стадиях наблюдаются уловки судей, пытающихся сокрыть допущенные органами расследования отступления от принципа законности уголовного судопроизводства или завуалировать эти нарушения словесными «манипуляциями». Защитникам по уголовным делам необходимо быть крайне внимательными к этим фактам.

Например, отказ обвиняемого от конкретного защитника подменяется судьёй на якобы отказ от защиты вообще, что позволяет судье проигнорировать ходатайство обвиняемого со ссылкой на ст.52 УПК РФ, хотя применению подлежит ст.50 УПК ПФ о замене защитника. В ч.5, ст.172 УПК РФ следователю предписана обязанность разъяснить обвиняемому существо предъявляемого обвинения, о чём делается отметка на постановлении о привлечении лица в качестве обвиняемого. Согласно проведенного нами опроса адвокатов в следственных изоляторах Москвы, лишь один адвокат из пяти подтвердил, что следователь действительно задал вопрос обвиняемому – понятно, ли ему предъявленное обвинение. Двое следователей из десяти предложили адвокату разъяснить обвинение своему подзащитному. При таком отношении к установленному в уголовно-процессуальном законе порядку привлечения лица в качестве обвиняемого, о какой законности мы говорим?!

Но, более удивителен ответ адвокатов на вопрос, - что они предпринимают в таких случаях?! Догадайтесь сами, как отвечали адвокаты на этот вопрос… Судьи на подобные факты вообще не реагируют, если защитник не напомнит об этом.

Очевидно, на подобные судейские «ухищрения» и уловки защитнику надлежит реагировать наиболее внимательно. Хотя бы для того, чтобы воспользоваться этими «подарками» при обжаловании приговора в апелляционном и/или кассационном порядке. Но, что вызывает недоумение, — это то, что адвокатов не учат в юридических вузах, как им осуществлять защиту в уголовном деле, если следователь, прокурор, судья не реагируют на доводы защиты. Одна из причин, - слабость и неподготовленность доводов защиты по содержанию и неумение эти доводы защиты формулировать, а также, добиваться их удовлетворения, если эти доводы защиты должны быть удовлетворены.

(продолжение следует)

Для получения консультативных рекомендаций

по апелляционному обжалованию приговора

обращаться по электронной почте:

yuristat.center@gmail.com

yuristat.center@yandex.ru